Доку Умаров держал глухую оборону в одном из "бункеров", родного Вилайята Нохчийчоь, самостийного Кавказского Имарата. Месяца три не покидал завоеванные позиции глубоко под землей. Никого к себе не допускал, окромя приближенных. Высочайшие указания тоже передавал через них. Питался "Ролтоном", сухофрукты и те закончились. Вода заплесневела, последнюю щепотку соли дождевые черви беззастенчиво оккупировали. Однако всекавказский амир не терял самообладания от этих будничных неурядиц. Он свято верил в свою звезду. 
Могучий дух его заморских покровителей вселял оптимизм в истерзанную грудь обветшавшего самозванца. На задворках сумрачной души теплилась надежда, что его не забудут, вытащат из этого смрадного подземного котла, помогут покинуть ненавистную Чеченскую Республику, с почестями вывезут за бугор и помогут обустроить свою кровожадную жизнь, пусть даже в непроходимых дебрях Латинской Америки. А пока и естественную нужду приходится справлять здесь, в незатейливом пристанище душегуба-отшельника, в окружении давно немытых и тем паче небритых рож. От сочувствующих давно не было вестей. Значит не было и провизии. А жрать так хочется. На секунду закроешь глаза и мерещится огромный кусок отварного мяса, аппетитно обрамленный тоненьким, беленьким слоем жирка. Макнуть бы его в горячий насыщенный чесночный соус, перед тем как вцепиться остатками зубов+ Доку Умаров смачно проглотил слюну и обратился сквозь зубы к боевому соратнику, нарушая звонкую тишину.
- Слышишь, может мясо попросишь кого привезти!?
- Какое мясо, кого я попрошу, - недовольно отозвался соратник.
Понятно, какое мясо, говяжье, - скупо озвучил зов истощенного желудка Доку Умаров, - или в Чечне скотина перевелась!? 
- Скотины у нас в Вилайяте хватает, - многозначительно ухмыльнулся боевой товарищ.
- Вот и достань, - грубовато перешел на повелительный тон всекавказский амир+
Пожелания сильных мира сего, главный закон для подчиненных. Потому и полетела весточка по селам и хуторам Чеченской Республики: - "Амир мясу хочет, сердобольных просят откликнуться.". Долго не находилось желающих поделиться мясом с амиром. Тот бедолага совсем отощал, зубы последние и те выпали. Надежда полакомиться куском мяса начинала таять как свеча. Понизился гемоглобин, от недоедания, зрения ослабло, да и печень шалит. А им, окаянным куска мяса жалко для своего солнцеликого амира+ Наконец высоко в горах нашелся один доброхот готовый поделиться нажитым в поте лица. То ли действительно решил попотчевать всекавказского амира деликатесом, то ли решил отомстить за что-то ему одному только ведомое, но забил престарелый горец последнего козла и тушу переправил узурпатору-самозванцу. 
Амир несказанно обрадовался гостинцу с обетованной земли. Тут же в подземелье развел костер и зажарил козла, не теряя драгоценного времени на антисанитарную обработку. Да и о какой санитарии может идти речь, когда клозет теснится рядом с нарами, где спят и трапезничают вперемешку. Не смешите. Белых перчаток всекавказский амир отродясь не надевал, он и подштанники-то давно не носит. Тут не до жиру, быть бы живу! Вожак волчьей стаи все-таки, должен быть ближе к матушке-природе. Ой и наелся козлятины амир всекавказский, косточки обгладывал, как вепрь после спячки, душу грешную отвел. Даже маленько вздремнул после такого калорийного чревоугодия. 
Но не прошло и получаса, как желудочно-кишечный тракт прожорливого самозванца беспокойно заурчал, забулькал, зааукал невыносимой болью, словно рога съеденного козла там внутри ожили и тупо уперлись вниз брюшины, пытаясь разорвать ее на клочки. Живот вздулся, его распирало от острой боли. Всекавказский амир стонал, мычал и катался по полу. Он издавал неприятно-характерные звуки во все отверстия, словно храпел. И никакого облегчения. Когда понял, что подошел к последней черте срама на всю оставшуюся жизнь, Доку Умаров выставил сподвижников наверх из подземелья. Подальше от позора утробы своей ненасытной, прорывающейся эффектом неожиданности, в самом неподходящем месте и в самый нежелательный момент.
Обожравшийся недожаренной козлятиной, всекавказский амир всю ночь пыхтел, бухтел и тужился, словно все его нутро выворачивалось наизнанку с завидным упорством превращая обжитое подземное пристанище в загаженный сортир среди лесного массива. А остервенелые позывы освободиться от козлятины не прекращались как назло. Мощная струя умаровской зловонной артиллерии беспорядочно палила по стенам землянки, в постоянном сопровождении шумовых эффектов, оставляя после себя причудливые контуры абстрактных рисунков. Казалось этому никогда не будет конца и вскоре достопочтенный амир захлебнется в собственных извержениях. Впрочем и подмоченные крепления землянки могли не выдержать такого напора внезапной атаки. Стены могли рухнуть под натиском мощных потоков, фонтаном бьющих из обессилевшего тела амира, как из ненароком вспыхнувшего гейзера. 
Эта кошмарная ночь длилась бесконечно долго. И каждый понимал, что лучше самый ужасный конец, чем ужас без конца. Наутро, боевые соратники, облачившись в противогазы вытащили Доку Умарова из провонявшегося бункера чуть живого, еле дышащего, отмыли в горной речке, дали пожевать дубовой коры. Говорят очень помогает от кишечных расстройств, особенно, если снадобье приготовить перемешав дубовую кору со зверобоем. Однако зелье должно готовиться из экологически чистой флоры. А в окрестностях бункера, в радиусе ста метров, вся растительность была покрыта печалью недуга амира. Дальше сунуться сподвижники теперь уже бледнолицего всекавказского амира не посмели. 
И поэтому убогие попытки пожевать беззубым ртом дубовую кору желанного облегчения не принесли. Форсирующая диарея выбила из боевого строя "самоотверженного" предводителя лесных отшельников, почти обезглавив легендарную ичкерийскую армию. А может у Доки Умарова на роду было предписано умереть от этой коварной болезни.!? Не зря он себя считает обреченным на великие дела и достойным яркой биографии.